Статистика:
  • текущий запрос: маслогостицы железная дорога
  • найдено результатов: 120
  • страниц с результатами: 12

Опоки

ОпокиДеревня на северо-востоке Порховского района, на левобережье Шелони (см.).
Название - от слова «опока» (камень-известняк). Новгородская летопись сообщает, что в 1239 году князь Александр, будущий Невский, «срубил городцы на Шелоии». Возможно, среди них была и Опока.
В новгородских писцовых книгах XV - XVI веков Опока упоминается как центр Опоцкого погоста. Это было крупное для тогдашнего Северо-Запада Руси селение. Если в деревнях обычно насчитывалось от одного до трех дворов, а в погостах - не больше десяти, то в Опоке только дворов «непашенных людей» - ремесленников - было 12, да еще крестьянские дворы, дворы церковнослужителей.
В XV - XVI веках через Опоку проходила важная государственная дорога Москва - Новгород - Псков, и в селении был ям - почтовая станция. В 1553 году ям был переведен в соседнее Сухлово (см.).
От того времени в Опоках осталась старая Ильинская церковь - осколок Ильинского монастыря.
Ср. Опочка.

КомментироватьКартаПриложение

Ансамбль Крыпецкого монастыря

Ансамбль Крыпецкого монастыряТорошинская волость, д. Крыпецы. XVI - XIX вв.. Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь основан на острове в болотистой местности Саввой Крыпецким (1485 г.). В 1487 г. получил грамоту от Псковского веча на землю. От древнего ансамбля сохранился соборный храм Иоанна Богослова (XVI в.) - четырехстолпный, одноглавый, на высоком подклете, с приделами Саввы Крыпецкого и Саввы Сербского, где покоятся останки основателя. Трапезный корпус (в руинах) в связи со столпным храмом Успения Божией Матери и Иоанна Лествичника (в XVIII и XIX вв. надстроен двумя ярусами звона). Материал - известняковая плита. Действующий (восстановлен в 1991 г.). Реставрация. На территории Крыпецкого монастыря - копаное Святое озеро с системой мелиоративных каналов; дорога - кладь через болото (XV в.). В обители монашествовали А. Л. Ордин-Нащокин, дипломат, политический деятель XVII в.; преподобный Нил Столбенский и др..

КомментироватьКартаПриложение

Острая Лука

Острая ЛукаДеревня в 12 километрах к северо-востоку от Дедовичей.
«Лука» - изгиб, поворот реки. Словом «острая» подчеркивается крутизна поворота.
В новгородских писцовых книгах Шелонской пятины XVI века приводится несколько иной вариант названия деревни - Вострая Лука. В то время селение входило в состав Вельского погоста.
В Острой Луке - могила юного партизана Великой Отечественной войны Лени Голикова (1926 - 1943), которому посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. На боевом счету Лени - 78 уничтоженных фашистов, в том числе - генерал-майор инженерных войск.
На могиле юного героя - невысокий обелиск из светлого серого камня. Обелиск установлен на розоватом валуне.
В Острой Луке часто останавливаются пионерские отряды Псковской и Новгородской областей, идущие походами по дорогам боевой славы своего народа.
В селении сохранилась деревянная ветряная мельница, построенная в начале XX века.
Ср. Великие Луки.

КомментироватьКартаПриложение

Псковский мятеж 1650 года

Псковский мятеж 1650 годаВ 1650 году в Пскове вспыхнуло восстание.
Вызвано оно было неумелыми распоряжениями московских чиновников. По мирному договору со Швецией Россия должна была выдать большое количество хлеба. Для исполнения этого требования запасы хлеба усиленно вывозились из всех северных городов.
Как раз предыдущий год был неурожайный, и цены на хлеб поднялись. Угрожал голод. Городская беднота, посадские люди, стрельцы, казаки взволновались и задержали транспорт хлеба из Пскова.
Московские власти частью бежали, а кто не успел - были задержаны мятежниками. Угрозы из Москвы и увещевания духовенства не помогли.
«Воровские люди» (ворами в те времена называли восставших) в Пскове как бы совершенно отделились от Москвы, и Москве вторично пришлось Псков завоевывать. Были мобилизованы новгородские «боярские дети», стрельцы и казаки. Но дело происходило как раз во время больших вод (разлива) и московское войско страдало от недостатка самого необходимого.
Восстание при том перекинулось в пригороды, обозы новгородцев грабились на пути, и смельчаки из мятежников делали нападения на близлежащие новгородские пятины (владения), откуда было большинство «боярских детей».
Подробности этого восстания долго были неизвестны, но теперь они найдены в «челобитной» (прошении) тех же новгородских «боярских детей», описывающей все пережитые страсти.
Челобитная новгородских боярских детей
«И как мы, холопи твои, пришли подо Псков, и до Пскова вышли многие воровские люди пешие и конные, и с ними у нас, холопей твоих, был бой, из города стреляли из многого наряду и в бою многих из нас побили, побило также много лошадей, а телеги и вьюки отлучили. И люди Псковского уезда все ушли во Псков, увозя с собой весь хлеб и другие припасы. Да они же, псковские воры, выпустили из города много воровских боевых людей, которые воруют по дорогам и около острожков (укрепления) из которых, мы, холопи твои, выходить не смеем.
А по дорогам из Порхова и Новгорода, по которым подвозят нам запасы, засели шиши (разбойники) и развивают наши обозы, а также грабят наши дворы в Шелонской пятине. Некоторые из нас попали в плен к псковским воровским людям, а во Пскове их мучают всякими разными пытками, на боях побивают и над убитыми ругаются, распарывают груди, очи закрывают и всякое ругательство чинят. Десять людей, которых князь Хованский (воевода) послал во Псков для переговоров, воры посадили в тюрьму и там помирают нужной смертью (от голода). Одного из посланцев, Саву Бестужева, замучили насмерть и отсекли ему голову. Гонцы, которые уже посланы из под Пскова к тебе, великий государь, побиты по дороге воровскими людьми и уездными шишами. А которые, государь, люди из Вотской и Шелонской пятин, тем их хуторы воровские люди и уездные шиши пожгли, крестьян поморили, матерей и жен позорили, а животы (имущество) пограбили. И ныне, государь, холопям твоим весьма притужно».
Из этого отрывка, посланного государю Алексею Михайловичу, видно, что усмирение псковского мятежа стоило московским властям больших усилий, и что мятеж был весьма серьезный. Но допустить его распространение Москва ни за что не хотела. На помощь были присланы войска из приморских областей, которые подавили мятежную псковскую бедноту.
Этой победе придавали такое значение, что в честь нее был учрежден церковный праздник. На могилах убитых московских приверженцев поставлена часовня с мемориальной доской (ныне хранится в Музее Революции).
К сожалению, нет более точных сведений, почему восстание обездоленной московским торговым капиталом бедноты вспыхнуло именно в Пскове, когда во всех городах было большое брожение. Думается, что это было оттого, что в Пскове разница между крупными купцами, заграничными экспортерами, вроде С. И. Поганкина, и торговой мелкотой, посадскими людьми и ремесленниками, была очень большая и чувствовалась чрезвычайно остро.

Примечание: Статья А. Я. из газеты Псковский набат от 12 апреля 1928 года цитируется по газете Псковская правда от 24 августа 2016 года.

КомментироватьКартаПриложение

Тригорша

ТригоршаДеревня в четырех километрах на восток от Порхова.
Народные легенды связывают название со словами «гора» и «горе». Однако современная форма названия - результат переосмысления. В новгородских писцовых книгах Шелонской пятины деревня упоминается под 1539 годом как Тригоща. Это форма притяжательного прилагательного от неканонического имени Тригость.
Ср. Гостижбор, Костыжицы, Кочегоще, Маслогостицы.

КомментироватьКартаПриложение

Ловать

ЛоватьШелонь впадает с запада в оз. Ильмень. Крупная река, впадающая в это озеро с юга, - Ловать (древнее: Ловоть) - название, которое пытались объяснить то из славянских, то из финно-угорских данных, но без всяких серьезных доказательств. Таким образом, это речное имя остается пока неясным по происхождению.
В связи с этим следует отметить ряд обстоятельств, которые встречаются во многих случаях при разъяснении географических названий; в данном случае эти обстоятельства выступают особенно выпукло. Главное из них заключается в том, что здесь представляется несколько возможностей для объяснений из различных языков - объяснений, не обладающих доказательной силой, но оказывающихся правдоподобными (по крайней мере внешне) и не противоречащих непосредственным историческим данным. В самом деле, здесь можно выставить три различных предположения: 1) о славянском, 2} о литовском («балтийском»), 3) о прибалтийско-финском первичном происхождении названия р. Ловати, не входя в непосредственное противоречие с историческими обстоятельствами, поскольку все три предположения оказываются допустимыми. Первое из них (славянская гипотеза) имеет некоторое косвенное подтверждение в том факте, что это название на восточнославянской почве не одиноко; имеется еще небольшая речка Ловать в бассейне Оки. Кроме того, есть и другие восточнославянские названия аналогичного строения, например речки Ивотъ, Жаботь (бассейн Днепра), Никоть (там же), Снопоть и т. д..
Итак, первая (славянская) гипотеза как будто получает некоторое первичное обоснование; конечно, общий смысл названия Ловоть можно связывать с точки зрения восточнославянских данных только с основой лов, ловы (от ловить). Что касается форманта -оть, то он в восточнославянской топонимике, как видим, имеет достаточное применение, соединяясь как раз с заведомо славянскими основами. При этом надо иметь в виду, что низовья р. Ловати с древнейших времен были местами княжеских звериных ловов и, разумеется, богатых рыбных угодий.
Еще более серьезным аргументом в пользу славянского происхождения названия Ловоть является другое имя, тесно связанное с первым. Это Верготь - та часть течения р. Полы, которую Ловать не принимает в свои воды, но отбрасывает особым руслом - после совместного течения с Полой на протяжении около 600 м.. Вся длина Верготи составляет до впадения в оз. Ильмень около 20 - 22 км.. По поводу форманта -оть говорить вновь не надо: он тот же, что и в Ловоть; основа верг вполне понятна, так как это соответствует древнерусскому вьргнути - «бросить» и ряду других славянских данных. Таким образом, Верготь благодаря своим природным данным может быть с большой степенью вероятности охарактеризована именно как протока, отброшенная Ловатью, представляя в этом отношении чрезвычайно редкое явление.
Все это заставляет с большим вниманием отнестись к возможности славянской этимологии названий Ловоть, Верготь и, разумеется, в связи с этим также речного имени Пола - бесспорно восточнославянского происхождения. Следует, конечно, оговориться, что из большой вероятности славянского происхождения названий Верготь и Пола далеко еще не следует исконный славянский характер названия Ловать (Ловоть). Верготь, например, представляет совсем незначительный по размерам, так сказать, узко местный объект, тогда как Ловать - большая река, имеющая длину 500 км.. Это заставляет подходить к окончательному решению вопроса с большой осторожностью, и мы отнюдь не думаем считать указанные нами соображения решающими в пользу безоговорочного признания названия Ловать славянским по исконному происхождению. Во всяком случае дальнейшие разыскания в этом направлении следует вести. Надо, конечно, при этом всегда иметь в виду возможность былого наличия дославянского названия Ловати, похожего в какой-то степени на теперешнее в смысле близкого звучания, но переделанного восточными славянами подходящим образом в рамках своих языковых данных. Это явление весьма распространено в топонимике, так как географические названия, переходя в состав речи народа-пришельца, часто подвергаются сильным переменам в своем звучании под влиянием народной этимологии и других причин, подчиняясь общему характеру языка-восприемника.
Балтийская (литовско-латышская) гипотеза также может быть признана допустимой. В самом деле, далекая от Озерного края речка Ловать в бассейне Оки может быть сочтена носящей литовское название, так как в этом бассейне (Оки) имена подобного (балтийского) происхождения имеют ряд рек (Жиздра и другие); кроме того, в древней Жмуди, т. е. в самой середине Литвы, в XVI столетии зарегистрирована речка Ловайтис (с урочищем Ловайти), что в славянской передаче должно было бы превратиться в Ловоть.
В дополнение можно было бы вспомнить обилие чрезвычайно распространенных на Псковщине преданий, говорящих о Литве, о борьбе с нею, о литовских сопках (курганах), зарытых Литвой кладах и т. д. и т. п., вплоть до сообщений некоторых из этих легенд о том, что Литва сражалась каменными топорами.
Разумеется, последнее предание (о каменных топорах) основано несомненно на частых находках здесь неолитических орудий, которые также приписывают Литве, как и многие другие следы древности. Предания о литовских кладах относятся, конечно, в основном к очень позднему времени (начало XVII в., когда здесь, как и во многих местах Руси, бродили конные отряды лисовчиков и других польско-литовских находников). Однако литовские племена несравненно раньше XVII в. были хорошо знакомы с Ловатью, хотя мы и не знаем начала этого знакомства. Во всяком случае один из набегов «литвы» (вероятно, это было самое восточное балтийское племя - латыгола) хорошо описан Новгородской I летописью под 1200 г.: «Ловоть взята Литва и до Налюця (Налюча), с Белее до Свинорта и до Ворча Середу...». Это был относительно поздний и кратковременный набег «литвы», кончившийся победой новгородцев, но он во всяком случае показывает хорошее знакомство нападавших с местами по Ловати и Поле (Палюча) и Шелони (Свинорт), т. е. с глубинными местами Новгородской республики.
Все это не противоречит возможности приписывать название Ловати балтийским языкам, хотя и определенно доказательного здесь в сущности ничего не содержится.
Наконец, третья (прибалтийско-финская) гипотеза имеет ряд свидетельств в свою пользу. По Ловати уже в ее верхнем и среднем течении имеются реки и озера, носящие названия, несомненно близкие к древнеэстонским данным. Из примеров этого рода укажем особенно впадающую в Ловать ниже г. Великие Луки р. Насву; поразительной аналогией является эстонская река Насва на о. Сааремаа, причем значение эст. nasv (род пад.: nasva) - «мель» необычайно точно подходит к физико-географическим данным Насвы - притока Ловати. Действительно, во время весеннего половодья река очень широко разливается, но разлив этот (шириною до 10 км) не препятствует переходу вброд, представляя сплошную мель. В силу целого ряда подобных данных третья гипотеза представляется весьма вероятной.
Однако предлагавшиеся в этом направлении этимологии названия Ловать не могут быть признаны вполне достоверными. Итак, несмотря на внешнюю правдоподобность всех трех гипотез, нельзя выбрать с полной уверенностью ни одну из них; тем менее может быть предложена какая-нибудь определенная достоверная этимология речного названия Ловоть - Ловать. В довершение всего следует помнить, что Ловать представляла часть знаменитого в русской истории великого водного пути «из Варяг в Греки».
Поэтому к вопросу о происхождении имени этой реки надо подходить особым образом. В самом деле, это была торговая дорога, с которой восточное славянство могло познакомиться даже до того, как оно распространилось вдоль Ловати; знакомство могло осуществиться через тех отдельных лиц, которые посещали эти места с торговыми или иными целями; такие лица могли быть, а могли и не быть славянами. В подобных случаях происходят нередко весьма неожиданные перемены местных названий первоначального происхождения в формы, приспособленные к данным того или иного посредствующего языка, воспринимающего эти названия и потом передающего их другим. Что здесь бывали разные купцы, не вызывает сомнения; достаточно напомнить о большом кладе восточных монет, найденном около Великих Лук в береге Ловати; он содержал «от 6 до 7 пудов серебряных диргемов в большом котле, частью рассыпавшемся во время поднятия его из размытого речного берега».
Несомненная разноплеменность и сложность состава путешественников и купцов, странствовавших по этой торговой дороге, могли привести к тому, что история речного имени Ловать в славянской среде была не так проста, как это кажется на первый взгляд. Иными словами, неизвестно, было ли это имя непосредственно взято в восточнославянскую речь или играли роль какие-то посредствующие языки.
Разумеется, уже в IX - X вв. тогдашнее речное название Ловоть было вполне восточнославянским; однако предыстория его нам неясна, и это обычно бывает во всех тех случаях, когда мы не имеем возможности обратиться непосредственно к изучению природных качеств рассматриваемого географического объекта, а также не уверены точно в выборе того языка, которому следует приписать возникновение названия этого объекта. Нужно подчеркнуть также то обстоятельство, что позднейшая деятельность человека часто заслоняет сущность древних географических имен, определявшихся некогда природными условиями.
Все это часто очень затрудняет определение подлинных истоков происхождения того или иного названия, а порой делает его даже вовсе невозможным, по крайней мере при отсутствии полых данных. С подобного рода обстоятельствами приходится мириться; в ряде случаев разумно полностью воздержаться от сомнительных гипотез.

КомментироватьКартаПриложение

Славная годовщина (325 лет назад)

Славная годовщина (325 лет назад)Неудача, постигшая шведов под стенами Пскова 27 сентября 1615 года, имела для них тяжелые последствия. Открывая канонаду, король Густав-Адольф рассчитывал, что это произведет давление на русское правительство, заставит его быть более сговорчивым и вынудит согласиться на все шведские условия. Однако в этот день шведы истратили все сосредоточенные под Псковом запасы пороха и снарядов. Псков же продолжал оставаться неприступным.
Надвигалась осень с холодами и дождями, а у шведов не было теплого обмундирования, так как они надеялись взять Псков еще в августе. Густав-Адольф, который раньше и слушать не хотел о перемирии, теперь готов был заключить его хотя бы на год, но русское правительство не согласилось, так как оно надеялось на мужество защитников Пскова.
Осенью в тылу шведской армии начали оперировать партизанские отряды, в организации которых большую роль сыграл гарнизон Псково-Печерского монастыря. Отсюда непрерывно отправлялись в шведские тылы отряды партизан. Отряды располагались по западному берегу озер и грозили коммуникациям шведов. Знаменитый Сороковой Бор, через который проходила дорога из Нарвы и Гдова, откуда шведы получали все снаряжения, кишел партизанами. По словам иностранца, проезжавшего под большой охраной через этот лес, в нем «ежедневно убивается много народу русскими, которые прибывают сюда через озеро Пейпус из Печор».
Шведы начали испытывать продовольственные затруднения, вызванные тем, что неожиданное упорное сопротивление гарнизона и жителей Пскова затянуло осаду до осенних холодов и дождей. Начались эпидемические заболевания.
Но и положение осажденных было очень тяжелым. По словам участников обороны, в житницах Кремля «хлеба не было и служилым и всяким жилецким людям города Пскова давать было нечего». За четверть ржи платили «по три рубли с полтиною и больши», т. е. не менее 50 рублей золотом. «Кобылятину ели и иную всякую скверность», «многие люди гладом до остатка померли».
Однако защитники использовали передышку для укрепления разрушенного участка стены. Внутри города параллельно наружному рву между Варлаамскими воротами и Варлаамскои наугольной башней был выкопан второй ров, за которым выстроили деревянную стену. Псковичи готовились к упорной защите.
Король разработал план зимовки под стенами Пскова, чтобы выморить защитников голодом. Решено было оставить 8500 человек пехоты и кавалерии и 200 артиллеристов. Когда к половине октября было подвезено достаточно пороха и снарядов, Густав-Адольф решил попробовать еще раз взять Псков штурмом. В воскресенье 18 октября шведская тяжелая артиллерия вновь открыла штурмовой огонь по тому же участку стены - между Варлаамскими воротами и Варлаамской башней. Частокол из бревен, выстроенный псковичами после первого штурма, был разрушен. Под огнем шведских пушек защитники заделывали бреши корзинами с землей.
На следующий день начался генеральный штурм. Пехота и конница шведов двинулась к разрушенной стене. На плотах подъехали десантные отряды и высадились на берег между Варлаамской башней и Нижними решетками. На треугольнике между Варлаамскими воротами и устьем реки Псковы «бысть сеча велика». Защитники «оружием и камением, и древнем на них (шведов) метаху со стены». Бой продлился с раннего утра до вечера. К вечеру шведам удалось захватить развалины Варлаамовской башни. Шведский оркестр заиграл победный марш, так как шведы были уверены, что наступило начало конца Пскова. Не растерявшиеся защитники подкатили под башню бочки с порохом и взорвали башню вместе с засевшими в ней «победителями». Взрыв башни был переломным моментом: шведы дрогнули, защитники перешли в наступление, вышли за стены Пскова и погнали их к лагерю. Генеральный штурм был отбит.
21-го Густав-Адольф вел стрельбу по городу зажигательными бомбами, которые вызвали несколько пожаров. На следующий день бомбардировка усилилась: в бессильной злобе шведы обстреливали город и развалины стены. Варлаамовская башня была совершенно разрушена. Во время канонады взорвалось одно из орудий, огонь попал в пороховой погреб и уничтожил запасы пороха.
В этот же день Густав-Адольф распорядился грузить орудия на суда. 23-го началось отступление шведской армии от стен Пскова, а 27-го сам король покинул лагерь.
Псковичи подобрали трупы убитых защитников и похоронили их там, где никого не хоронили до сих пор, - в Кремле около Троицкого собора.
Триста двадцать пять лет назад под стенами Пскова закончился последний акт шведской интервенции. Здесь героический русский народ еще раз сумел отстоять свою национальную независимость и заставил захватчиков отказаться от широких планов раздела Русской земли.

Примечание: Статья научного сотрудника Ленинградского отделения Института истории Академии Наук СССР Арк. Васильева из газеты Псковская правда от 19 октября 1940 года цитируется по газете Псковская правда от 16 ноября 2016 года.

КомментироватьКартаПриложение

Водь

ВодьЭто племенное имя, отразившееся в названии огромной территории - Вотской (Водской) земли (позже Вотская пятина), - отпечатлелось также и в наименованиях отдельных мелких объектов, расположенных отчасти в пределах той же территории, а значительно более - в соседних Новгородских землях (в пятинах Шелонской и Бежецкой). Сюда относятся названия, взятые нами из новгородских писцовых книг: Водская дорога, Вожане, Вожаниново, оельцо Вотской конец, Вотцкая (несколько деревень с этим именем), Вотцкое, Воцкая Гора и некоторые другие.
Подобные названия, относящиеся к незначительным объектам, возникли по большей части в позднейшее время; по ним отнюдь нельзя судить о древнем расселении племени водь. Напротив, эти названии - Вожаниново, Вожане, Воцкая и т. п. - свидетельствуют в большинстве случаев о широком проникновении на эти земли славян, которым необходимо было отмечать наличие соседей из иного народа.
Это естественный путь возникновения подобного рода названии, которые не характеризуют и межплеменную границу, так как речь должна идти о полной перемешанности поселений с водскими в славянскими (русскими) жителями. Проникновение древнерусских смердов на эти земли было мирным процессом, заканчиваясь в итоге обрусением води, полное завершение которого мы можем наблюдать в наше время. Замечательно то обстоятельство, что, например, такое географическое имя, как Водский (Вотский) конец XV в., дожило на своем месте до XX столетия; в пояснении к этнографической карте Санкт-Петербургской губ. П. И. Кеппена (1867 г.) это сельцо значится как Воцкий (Вотский) конец или Wenakontza. Это показывает, что одна часть населения (русская) рассматривала сольдо Вотский конец как границу води, а другая часть (водь) - как «Русский конец», что и отражено в смешанном водско-русском названии Wenakontza, где Wena (Вена-) значит «русский».
Разумеется, это вовсе не след общего русско-водского пограничья, а только местный, локальный отпечаток встречи двух разноплеменных групп, правда, в очень давнее время, поскольку факт наличия поселения Вотский конец в Вотской пятине засвидетельствован писцовыми книгами XV - XVI вв.. Вообще следует отметить ограниченное значение «этнических» географических имен и трудности, связанные с применением этих имен к обоснованию соображений о былом территориальном расселении того или другого племени. Так обстоит дело и с водью; на наше счастье, картина сильно проясняется наличием общих названий: Водская земля и Водская (Вотская) пятина; очевидно, водь играла большую роль на значительной части этой территории. Надо только учитывать, что точного объема первоначальной Водской земли мы не знаем, нам хорошо известны размеры и местоположение Вотской пятины, но это обозначение (Вотская пятина), конечно, сложилось позже первого (Водская земля), так что к Вотской пятине была причислена и Ижорская земля, и Корела, и отчасти другие области и первоначальный объем собственно Водской земли был сильно увеличен.
Это надо принимать во внимание, тем более что язык води, будучи близкородственным языкам ижорскому и карельскому, все же достаточно сильно отличается от них, являясь вполне самостоятельным.
Исторически же судьбы всех этих трех племен были тесно связаны с судьбами русского народа, в состав которого вошло много води, ижоры, а отчасти и карел.

КомментироватьКартаПриложение

Бакусова Людмила Николаевна

Бакусова Людмила НиколаевнаЛюдмила Николаевна Бакусова родилась 6 мая 1924 г. на ст. Баклань Брянской области в семье служащего. Вскоре отца ее, военного врача, перевели на работу в г. Невель, где в 1931 г. Людмила поступила в среднюю школу. В 1933 г. последовал новый переезд, на этот раз в Великие Луки, где она продолжила обучение в железнодорожной средней школе. С 1937 г. жизнь Людмилы Николаевны в течение почти двух десятилетий была связана с Ленинградом. Здесь она окончила школу и в 1941 г. поступила в оптико-механический институт. Осуществлению жизненных планов помешала война.
Многое пришлось испытать ей, как и тысячам людей героического города в период 900-дневной блокады. Вместе со студентами других вузов принимала участие в оборонных работах под Ленинградом, из-за тяжелой дистрофии, свалившей ее в декабре 1941 г. с ног и продолжавшейся в течение полугода, пришлось прервать учебу и на время отойти от активной деятельности. В этих неимоверно трудных условиях, когда голод ежедневно и ежечасно уносил десятки и сотни жизней, ей удалось выжить, частично восстановить силы и с мая 1942 г. приступить к работе в библиотеке стрелково-пулеметных курсов Ленинградского фронта.
В январе 1944-го закончилась, наконец, последняя блокадная зима, а уже в сентябре того же года Л. Н. Бакусова поступила на исторический факультет Ленинградского государственного университета, который успешно окончила в 1949-м и сразу же была оставлена в аспирантуре. Обучение в аспирантуре завершилось успешной защитой кандидатской диссертации в январе 1953 г., подготовленной под руководством известного историка и археографа профессора С. Н. Валка. После этого началась деятельность в вузах, продолжавшаяся более 30 лет. С мая 1953 г. по август 1955 г. Л. Н. Бакусова работала заведующей кабинетом в Ленинградской Лесотехнической академии им. С. М. Кирова и одновременно вела учебные занятия.
А летом 1955 г. последовал новый поворот судьбы: вместе с мужем Виталием Петровичем, направленным в качестве 30-тысячника для работы в сельском хозяйстве, приехала Людмила Николаевна в Псков. Начался псковский период ее жизни и деятельности, длившийся 29 лет, - наиболее плодотворный в биографии. В течение всех этих лет она трудилась на историческом факультете пединститута, пройдя последовательно все основные ступени: старшего преподавателя, доцента, заведующего кафедрой. Здесь она окончательно сформировалась как преподаватель высшей школы и ученый-исследователь. Ее неизменно отличали исключительная добросовестность и высокая ответственность при выполнении служебного долга, стойкая жизненная позиция и общественная активность.
Л. Н. Бакусова преподавала историю Отечества ХХ века, который всегда - и вчера, и сегодня - преподавать было особенно трудно. Сегодня на нем ломают копья в переоценке большинства явлений, а вчера необходимо было строго выдерживать заданную идеологическую линию, неуклонно проводить «принцип партийности», отступление от которых было чревато серьезными последствиями.
Людмила Николаевна неоднократно избиралась членом профсоюзного и партийного бюро факультета, в течение семи лет являлась секретарем факультетской парторганизации, повседневно работала с людьми, отдавая этому зачастую все свое свободное время, приобщая будущих учителей к общественной работе. Работала она и куратором курса, руководила студенческим научным кружком, где студенты приобщались к изучению богатой истории родного края, знакомились с историческими памятниками Пскова и Ленинграда, куда кружковцы выезжали ежегодно. С работы в кружке, с выполненных под руководством Л. Н. Бакусовой курсовых и дипломных работ для многих выпускников начиналась тропка в большую науку, открывалась широкая дорога на пути в аспирантуру, к ученым степеням и званиям. Ряд ее учеников защитил и кандидатские, и даже докторские диссертации, стали преподавателями вузов и сотрудниками НИИ, а большинство - просто хорошими людьми, прекрасными учителями.
Находясь в течение пяти лет на посту заведующей кафедрой, Л. Н. Бакусова упорно добивалась разумного сочетания опытных преподавательских кадров с молодыми перспективными силами. Результаты проводимой ею и продолженной в дальнейшем этой линии особенно зримо выявились спустя несколько лет: на кафедре сохранилась преемственность преподавательских кадров, не произошло того разрыва между поколениями, который постиг ряд других структурных подразделений.
Кандидатская диссертация Л. Н. Бакусовой была посвящена подготовке отмены крепостного права в Центрально-Черноземных губерниях России, но, оказавшись в Пскове, она приступила к разработке новой темы, до этого практически нетронутой: истории культурного строительства на Псковщине в послереволюционный период. Уже в 1960-х гг. в ряде «Ученых записок» появились ее статьи, посвященные разным этапам этого длительного периода: культурной жизни Псковского края в 1917 - 1925 гг., в годы первых пятилеток, в послевоенное двадцатилетие (1944 - 1964 гг.). Эти работы во многом носили обзорный характер. Каждая из затронутых Людмилой Николаевной проблем (развитие народного образования, театральная жизнь, история кино, массовая культпросветработа и др.) могла бы стать темой специального углубленного изучения, но все же она была первой! И в этом непреходящая ценность ее работ.
Л. Н. Бакусовой принадлежит ряд глав и параграфов в обобщающих работах, посвященных Псковскому краю: «Псковский край в истории СССР», «Псков. Очерки истории», «Псковская область в истории СССР», «Псков. Книга для чтения по истории в 4 классе», ею составлены несколько карт для «Атласа Псковской области» и др.. Вместе с другим неутомимым исследователем истории Псковщины Г. В. Пооскуряковой она в 1960-е гг. начала изучение истории Псковского педагогического института, а также его предшественника - учительской семинарии. К сожалению, в течение длительного времени результаты исследования не удавалось опубликовать собранными воедино, приходилось ограничиваться лишь заметками в газетах. Лишь в 1992 г., когда Людмила Николаевна находилась уже на заслуженном отдыхе и проживала в Ленинграде (уехала из Пскова в 1984 г.), к 60-летию института вышла книга «Псковский педагогический», где материалы Л. Н. Бакусовой и Г. В. Проскуряковой занимают одно из главных мест.

КомментироватьКартаПриложение

Куропаткин Алексей Николаевич

Куропаткин Алексей НиколаевичИзвестный военачальник, участник русско-турецкой (1877 - 1878 гг.), русско-японской (1904 - 1905 гг.) и русско-германской войн (1915 - 1916 гг.), Военный министр России (1898 - 1904 гг.), генерал от инфантерии (1901 г.), генерал-адъютант (1902 г.). Автор многочисленных военно-исторических и военно-географических работ. Награжден Большой и Малой золотыми медалями ИРГО. С 1906 года обосновался в своем имении Шешурино, где прославился как культуртрегер. Пожертвовал значительные средства на строительство больницы, почтового отделения, низшей сельскохозяйственной школы. Его домашней библиотекой пользовались все желающие. В 1919 - 1924 гг. преподавал курс экономической географии с элементами краеведения в Наговском педучилище и Лебедевской школе. Основатель Холмского народного краеведческого музея, корреспондент Центрального Географического музея. В Центральном Государственном военно-историческом архиве Российской федерации находится личный фонд А .Н. Куропаткина №165 на 800000 листов. Здесь его дневники, хозяйственные записи, письма к крестьянам и ученым, которые содержат богатейшие краеведческие сведения по Холмско-Торопецкой провинции... В 1964 году бывшие выпускники Наговской школы В. С. Филиппов, В. И. Остроумов, О. Я. Дрейман, И. Г. Рубельт, М. Понизовский и И. Щедров установили на могиле генерала надгробную плиту. Впоследствии О. Я. Дрейман, В. С. Филиппов и И. Г. Рубельт (1896 - 1975) обратились в своих воспоминаниях к личности генерала. К марту 1998 года захоронение реконструировано. Установлена железная оградка и мраморный памятник. Материалы о генерале-родиноведе можно встретить в разных музеях и архивах страны.

Примечание: Дата смерти под сомнением.

КомментироватьКартаПриложение