Статистика:
  • текущий запрос: маслогостицы железная дорога
  • найдено результатов: 127
  • страниц с результатами: 13

Лющик

ЛющикДеревня на востоке Плюсского района. Слово «лющик» (лютщик, лютчик, лютшик) в древнерусских документах встречается с XII по XVII век. Так называли большую дорогу. По мнению А. В. Арциховского, более закономерен вариант «людщик», так как «дорога предназначена для людей». В новгородских писцовых книгах селение упоминается под 1498 годом как Людщик.
В Лющике расположено сельское профтехучилище, которое готовит трактористов, шоферов-слесарей и электромонтеров.
Еще одна деревня Лющик находится в Бежаницком районе.

КомментироватьКартаПриложение

Мелетово

МелетовоДеревня на востоке Псковского района, в 35 километрах от Пскова.
Название - от имени Мелет, одного из вариантов имени Мелетий.
Впервые селение упоминается во второй Новгородской летописи под 1342 годом. Во времена Псковской вечевой республики Мелетово было центром Мелетовской засады - крупной территориально-податной единицы. Стояло оно на дороге Псков - Шимск - Новгород и было последним крупным населенным пунктом перед новгородской границей. Здесь часто останавливались купцы, гонцы, послы, войска и т. д..
В 1461 году в Мелетове была построена церковь Успения Богородицы. Через четыре года храм расписали фресковой живописью.
Этот памятник архитектуры сохранился до нашего времени. В 1958 - 1968 годах в церкви проводились реставрационные работы. Были убраны позднейшие пристройки, расчищены и укреплены фрески. Церковь приняла вид типичного псковского храма XV века - со сводами на подпружных арках, с тридцатидвухскатной кровлей, с геометрическим орнаментом на барабане главы и т. д..
В начале XX века рядом с Успенским был построен кирпичный храм Троицы.
В XVIII веке дорога Псков - Новгород прошла на три километра севернее Мелетова. Сейчас в деревню, где стоит всемирно известный памятник древнерусской архитектуры, можно проехать на автобусе или на автомашине через Большое Загорье.

КомментироватьКартаПриложение

Новоржев

НоворжевГород в 140 километрах юго-восточнее Пскова, центр Новоржевского района. Расположен между озерами Росцо и Аршо на месте древнего погоста Аршо.
В. А. Никонов название Аршо считает фонетическим изменением от основы -рж- (Ржа, Ржев). Возможно, это и так, но названия погоста и города возникли каждое своим путем. Неправильно утверждение В. А. Никонова о том, что город назван Новоржевом для различения с Ржевом волжским.
До 1777 года Новоржевский уезд назывался Пусторжевским. Его административным центром был город Ржева (Пустая Ржева - с 1435 года), а иногда - Заволочье, которое часто называли Ржевой Пустой. Именно в противоположность этим городам погост Аршо и был назван Новоржевом.
Новоржев был построен на дороге Псков - Великие Луки. Во времена А. С. Пушкина это был захолустный уездный городишко. Поэт неоднократно бывал в нем: кратчайшая дорога из Петербурга в пушкинское Михайловское шла через Лугу, Порхов, Бежаницы, Новоржев.
Памятников XVIII и даже XIX века в Новоржеве сейчас почти нет - город сильно пострадал во время фашистской оккупации. Сохранилось лишь одно здание XVIII века. Однако есть памятники XX века, напоминающие о важных событиях.
На стене Дома пионеров укреплена мемориальная доска, которая гласит, что в этом здании в октябре 1917 года на митинге была принята резолюция о передаче власти революционным Советам. Власть в руки Новоржевского ВРК перешла 27 октября, через день после социалистической революции в Петрограде.
В городском саду - могилы погибших за Советскую власть.
После гражданской войны и разрухи город, как и вся страна, восстанавливал хозяйство. Появились небольшие предприятия, Дом культуры, клуб Осоавиахима. Перед Великой Отечественной войной в Новоржеве было свыше 3600 жителей.
Город был оккупирован 16 июля 1941 года. Мужественную борьбу с врагом вели подпольщики. Комсомолка учительница Зоя Брелауск создала группу из молодежи, которая распространяла листовки, собирала разведывательные данные, добывала чистые бланки немецких документов, организовывала побеги военнопленных и т. д.. Зоя и ее товарищи попали в руки фашистов и погибли. Руководитель комсомольского подполья Новоржева Зоя Брелауск посмертно награждена орденом Отечественной войны I степени. Ее имя присвоено пионерской дружине Крекшинской школы. В городском саду установлен памятник героям-комсомольцам новоржевского подполья.
На окраине города - братское кладбище воинов, павших при освобождении Новоржева в феврале 1944 года. При въезде в город со стороны Пушкинских Гор стоит танк - памятник освободителям.
В годы Великой Отечественной войны новоржевцы А. В. Анисимов, Г. П. Григорьев, Н. Ф. Данилов, А. И. Заходский, В. П. Иванов, И. Н. Пореченков стали Героями Советского Союза.
С Новоржевом связаны имена известных в стране людей. В детстве здесь жила советская поэтесса Н. А. Павлович (1895 - 1980) - друг А. Блока, Б. Пастернака, С. Есенина. Новоржев - родина прославленного виртуоза-балалаечника Б. С. Трояновского, одного из организаторов государственного русского народного оркестра имени Н. П. Осипова.
См. Заволочье, Подоржевка.

КомментироватьКартаПриложение

Опоки

ОпокиДеревня на северо-востоке Порховского района, на левобережье Шелони (см.).
Название - от слова «опока» (камень-известняк). Новгородская летопись сообщает, что в 1239 году князь Александр, будущий Невский, «срубил городцы на Шелоии». Возможно, среди них была и Опока.
В новгородских писцовых книгах XV - XVI веков Опока упоминается как центр Опоцкого погоста. Это было крупное для тогдашнего Северо-Запада Руси селение. Если в деревнях обычно насчитывалось от одного до трех дворов, а в погостах - не больше десяти, то в Опоке только дворов «непашенных людей» - ремесленников - было 12, да еще крестьянские дворы, дворы церковнослужителей.
В XV - XVI веках через Опоку проходила важная государственная дорога Москва - Новгород - Псков, и в селении был ям - почтовая станция. В 1553 году ям был переведен в соседнее Сухлово (см.).
От того времени в Опоках осталась старая Ильинская церковь - осколок Ильинского монастыря.
Ср. Опочка.

КомментироватьКартаПриложение

Ансамбль Крыпецкого монастыря

Ансамбль Крыпецкого монастыряТорошинская волость, д. Крыпецы. XVI - XIX вв.. Крыпецкий Иоанно-Богословский монастырь основан на острове в болотистой местности Саввой Крыпецким (1485 г.). В 1487 г. получил грамоту от Псковского веча на землю. От древнего ансамбля сохранился соборный храм Иоанна Богослова (XVI в.) - четырехстолпный, одноглавый, на высоком подклете, с приделами Саввы Крыпецкого и Саввы Сербского, где покоятся останки основателя. Трапезный корпус (в руинах) в связи со столпным храмом Успения Божией Матери и Иоанна Лествичника (в XVIII и XIX вв. надстроен двумя ярусами звона). Материал - известняковая плита. Действующий (восстановлен в 1991 г.). Реставрация. На территории Крыпецкого монастыря - копаное Святое озеро с системой мелиоративных каналов; дорога - кладь через болото (XV в.). В обители монашествовали А. Л. Ордин-Нащокин, дипломат, политический деятель XVII в.; преподобный Нил Столбенский и др..

КомментироватьКартаПриложение

Острая Лука

Острая ЛукаДеревня в 12 километрах к северо-востоку от Дедовичей.
«Лука» - изгиб, поворот реки. Словом «острая» подчеркивается крутизна поворота.
В новгородских писцовых книгах Шелонской пятины XVI века приводится несколько иной вариант названия деревни - Вострая Лука. В то время селение входило в состав Вельского погоста.
В Острой Луке - могила юного партизана Великой Отечественной войны Лени Голикова (1926 - 1943), которому посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. На боевом счету Лени - 78 уничтоженных фашистов, в том числе - генерал-майор инженерных войск.
На могиле юного героя - невысокий обелиск из светлого серого камня. Обелиск установлен на розоватом валуне.
В Острой Луке часто останавливаются пионерские отряды Псковской и Новгородской областей, идущие походами по дорогам боевой славы своего народа.
В селении сохранилась деревянная ветряная мельница, построенная в начале XX века.
Ср. Великие Луки.

КомментироватьКартаПриложение

Псковский мятеж 1650 года

Псковский мятеж 1650 годаВ 1650 году в Пскове вспыхнуло восстание.
Вызвано оно было неумелыми распоряжениями московских чиновников. По мирному договору со Швецией Россия должна была выдать большое количество хлеба. Для исполнения этого требования запасы хлеба усиленно вывозились из всех северных городов.
Как раз предыдущий год был неурожайный, и цены на хлеб поднялись. Угрожал голод. Городская беднота, посадские люди, стрельцы, казаки взволновались и задержали транспорт хлеба из Пскова.
Московские власти частью бежали, а кто не успел - были задержаны мятежниками. Угрозы из Москвы и увещевания духовенства не помогли.
«Воровские люди» (ворами в те времена называли восставших) в Пскове как бы совершенно отделились от Москвы, и Москве вторично пришлось Псков завоевывать. Были мобилизованы новгородские «боярские дети», стрельцы и казаки. Но дело происходило как раз во время больших вод (разлива) и московское войско страдало от недостатка самого необходимого.
Восстание при том перекинулось в пригороды, обозы новгородцев грабились на пути, и смельчаки из мятежников делали нападения на близлежащие новгородские пятины (владения), откуда было большинство «боярских детей».
Подробности этого восстания долго были неизвестны, но теперь они найдены в «челобитной» (прошении) тех же новгородских «боярских детей», описывающей все пережитые страсти.
Челобитная новгородских боярских детей
«И как мы, холопи твои, пришли подо Псков, и до Пскова вышли многие воровские люди пешие и конные, и с ними у нас, холопей твоих, был бой, из города стреляли из многого наряду и в бою многих из нас побили, побило также много лошадей, а телеги и вьюки отлучили. И люди Псковского уезда все ушли во Псков, увозя с собой весь хлеб и другие припасы. Да они же, псковские воры, выпустили из города много воровских боевых людей, которые воруют по дорогам и около острожков (укрепления) из которых, мы, холопи твои, выходить не смеем.
А по дорогам из Порхова и Новгорода, по которым подвозят нам запасы, засели шиши (разбойники) и развивают наши обозы, а также грабят наши дворы в Шелонской пятине. Некоторые из нас попали в плен к псковским воровским людям, а во Пскове их мучают всякими разными пытками, на боях побивают и над убитыми ругаются, распарывают груди, очи закрывают и всякое ругательство чинят. Десять людей, которых князь Хованский (воевода) послал во Псков для переговоров, воры посадили в тюрьму и там помирают нужной смертью (от голода). Одного из посланцев, Саву Бестужева, замучили насмерть и отсекли ему голову. Гонцы, которые уже посланы из под Пскова к тебе, великий государь, побиты по дороге воровскими людьми и уездными шишами. А которые, государь, люди из Вотской и Шелонской пятин, тем их хуторы воровские люди и уездные шиши пожгли, крестьян поморили, матерей и жен позорили, а животы (имущество) пограбили. И ныне, государь, холопям твоим весьма притужно».
Из этого отрывка, посланного государю Алексею Михайловичу, видно, что усмирение псковского мятежа стоило московским властям больших усилий, и что мятеж был весьма серьезный. Но допустить его распространение Москва ни за что не хотела. На помощь были присланы войска из приморских областей, которые подавили мятежную псковскую бедноту.
Этой победе придавали такое значение, что в честь нее был учрежден церковный праздник. На могилах убитых московских приверженцев поставлена часовня с мемориальной доской (ныне хранится в Музее Революции).
К сожалению, нет более точных сведений, почему восстание обездоленной московским торговым капиталом бедноты вспыхнуло именно в Пскове, когда во всех городах было большое брожение. Думается, что это было оттого, что в Пскове разница между крупными купцами, заграничными экспортерами, вроде С. И. Поганкина, и торговой мелкотой, посадскими людьми и ремесленниками, была очень большая и чувствовалась чрезвычайно остро.

Примечание: Статья А. Я. из газеты Псковский набат от 12 апреля 1928 года цитируется по газете Псковская правда от 24 августа 2016 года.

КомментироватьКартаПриложение

Тригорша

ТригоршаДеревня в четырех километрах на восток от Порхова.
Народные легенды связывают название со словами «гора» и «горе». Однако современная форма названия - результат переосмысления. В новгородских писцовых книгах Шелонской пятины деревня упоминается под 1539 годом как Тригоща. Это форма притяжательного прилагательного от неканонического имени Тригость.
Ср. Гостижбор, Костыжицы, Кочегоще, Маслогостицы.

КомментироватьКартаПриложение

Ловать

ЛоватьШелонь впадает с запада в оз. Ильмень. Крупная река, впадающая в это озеро с юга, - Ловать (древнее: Ловоть) - название, которое пытались объяснить то из славянских, то из финно-угорских данных, но без всяких серьезных доказательств. Таким образом, это речное имя остается пока неясным по происхождению.
В связи с этим следует отметить ряд обстоятельств, которые встречаются во многих случаях при разъяснении географических названий; в данном случае эти обстоятельства выступают особенно выпукло. Главное из них заключается в том, что здесь представляется несколько возможностей для объяснений из различных языков - объяснений, не обладающих доказательной силой, но оказывающихся правдоподобными (по крайней мере внешне) и не противоречащих непосредственным историческим данным. В самом деле, здесь можно выставить три различных предположения: 1) о славянском, 2} о литовском («балтийском»), 3) о прибалтийско-финском первичном происхождении названия р. Ловати, не входя в непосредственное противоречие с историческими обстоятельствами, поскольку все три предположения оказываются допустимыми. Первое из них (славянская гипотеза) имеет некоторое косвенное подтверждение в том факте, что это название на восточнославянской почве не одиноко; имеется еще небольшая речка Ловать в бассейне Оки. Кроме того, есть и другие восточнославянские названия аналогичного строения, например речки Ивотъ, Жаботь (бассейн Днепра), Никоть (там же), Снопоть и т. д..
Итак, первая (славянская) гипотеза как будто получает некоторое первичное обоснование; конечно, общий смысл названия Ловоть можно связывать с точки зрения восточнославянских данных только с основой лов, ловы (от ловить). Что касается форманта -оть, то он в восточнославянской топонимике, как видим, имеет достаточное применение, соединяясь как раз с заведомо славянскими основами. При этом надо иметь в виду, что низовья р. Ловати с древнейших времен были местами княжеских звериных ловов и, разумеется, богатых рыбных угодий.
Еще более серьезным аргументом в пользу славянского происхождения названия Ловоть является другое имя, тесно связанное с первым. Это Верготь - та часть течения р. Полы, которую Ловать не принимает в свои воды, но отбрасывает особым руслом - после совместного течения с Полой на протяжении около 600 м.. Вся длина Верготи составляет до впадения в оз. Ильмень около 20 - 22 км.. По поводу форманта -оть говорить вновь не надо: он тот же, что и в Ловоть; основа верг вполне понятна, так как это соответствует древнерусскому вьргнути - «бросить» и ряду других славянских данных. Таким образом, Верготь благодаря своим природным данным может быть с большой степенью вероятности охарактеризована именно как протока, отброшенная Ловатью, представляя в этом отношении чрезвычайно редкое явление.
Все это заставляет с большим вниманием отнестись к возможности славянской этимологии названий Ловоть, Верготь и, разумеется, в связи с этим также речного имени Пола - бесспорно восточнославянского происхождения. Следует, конечно, оговориться, что из большой вероятности славянского происхождения названий Верготь и Пола далеко еще не следует исконный славянский характер названия Ловать (Ловоть). Верготь, например, представляет совсем незначительный по размерам, так сказать, узко местный объект, тогда как Ловать - большая река, имеющая длину 500 км.. Это заставляет подходить к окончательному решению вопроса с большой осторожностью, и мы отнюдь не думаем считать указанные нами соображения решающими в пользу безоговорочного признания названия Ловать славянским по исконному происхождению. Во всяком случае дальнейшие разыскания в этом направлении следует вести. Надо, конечно, при этом всегда иметь в виду возможность былого наличия дославянского названия Ловати, похожего в какой-то степени на теперешнее в смысле близкого звучания, но переделанного восточными славянами подходящим образом в рамках своих языковых данных. Это явление весьма распространено в топонимике, так как географические названия, переходя в состав речи народа-пришельца, часто подвергаются сильным переменам в своем звучании под влиянием народной этимологии и других причин, подчиняясь общему характеру языка-восприемника.
Балтийская (литовско-латышская) гипотеза также может быть признана допустимой. В самом деле, далекая от Озерного края речка Ловать в бассейне Оки может быть сочтена носящей литовское название, так как в этом бассейне (Оки) имена подобного (балтийского) происхождения имеют ряд рек (Жиздра и другие); кроме того, в древней Жмуди, т. е. в самой середине Литвы, в XVI столетии зарегистрирована речка Ловайтис (с урочищем Ловайти), что в славянской передаче должно было бы превратиться в Ловоть.
В дополнение можно было бы вспомнить обилие чрезвычайно распространенных на Псковщине преданий, говорящих о Литве, о борьбе с нею, о литовских сопках (курганах), зарытых Литвой кладах и т. д. и т. п., вплоть до сообщений некоторых из этих легенд о том, что Литва сражалась каменными топорами.
Разумеется, последнее предание (о каменных топорах) основано несомненно на частых находках здесь неолитических орудий, которые также приписывают Литве, как и многие другие следы древности. Предания о литовских кладах относятся, конечно, в основном к очень позднему времени (начало XVII в., когда здесь, как и во многих местах Руси, бродили конные отряды лисовчиков и других польско-литовских находников). Однако литовские племена несравненно раньше XVII в. были хорошо знакомы с Ловатью, хотя мы и не знаем начала этого знакомства. Во всяком случае один из набегов «литвы» (вероятно, это было самое восточное балтийское племя - латыгола) хорошо описан Новгородской I летописью под 1200 г.: «Ловоть взята Литва и до Налюця (Налюча), с Белее до Свинорта и до Ворча Середу...». Это был относительно поздний и кратковременный набег «литвы», кончившийся победой новгородцев, но он во всяком случае показывает хорошее знакомство нападавших с местами по Ловати и Поле (Палюча) и Шелони (Свинорт), т. е. с глубинными местами Новгородской республики.
Все это не противоречит возможности приписывать название Ловати балтийским языкам, хотя и определенно доказательного здесь в сущности ничего не содержится.
Наконец, третья (прибалтийско-финская) гипотеза имеет ряд свидетельств в свою пользу. По Ловати уже в ее верхнем и среднем течении имеются реки и озера, носящие названия, несомненно близкие к древнеэстонским данным. Из примеров этого рода укажем особенно впадающую в Ловать ниже г. Великие Луки р. Насву; поразительной аналогией является эстонская река Насва на о. Сааремаа, причем значение эст. nasv (род пад.: nasva) - «мель» необычайно точно подходит к физико-географическим данным Насвы - притока Ловати. Действительно, во время весеннего половодья река очень широко разливается, но разлив этот (шириною до 10 км) не препятствует переходу вброд, представляя сплошную мель. В силу целого ряда подобных данных третья гипотеза представляется весьма вероятной.
Однако предлагавшиеся в этом направлении этимологии названия Ловать не могут быть признаны вполне достоверными. Итак, несмотря на внешнюю правдоподобность всех трех гипотез, нельзя выбрать с полной уверенностью ни одну из них; тем менее может быть предложена какая-нибудь определенная достоверная этимология речного названия Ловоть - Ловать. В довершение всего следует помнить, что Ловать представляла часть знаменитого в русской истории великого водного пути «из Варяг в Греки».
Поэтому к вопросу о происхождении имени этой реки надо подходить особым образом. В самом деле, это была торговая дорога, с которой восточное славянство могло познакомиться даже до того, как оно распространилось вдоль Ловати; знакомство могло осуществиться через тех отдельных лиц, которые посещали эти места с торговыми или иными целями; такие лица могли быть, а могли и не быть славянами. В подобных случаях происходят нередко весьма неожиданные перемены местных названий первоначального происхождения в формы, приспособленные к данным того или иного посредствующего языка, воспринимающего эти названия и потом передающего их другим. Что здесь бывали разные купцы, не вызывает сомнения; достаточно напомнить о большом кладе восточных монет, найденном около Великих Лук в береге Ловати; он содержал «от 6 до 7 пудов серебряных диргемов в большом котле, частью рассыпавшемся во время поднятия его из размытого речного берега».
Несомненная разноплеменность и сложность состава путешественников и купцов, странствовавших по этой торговой дороге, могли привести к тому, что история речного имени Ловать в славянской среде была не так проста, как это кажется на первый взгляд. Иными словами, неизвестно, было ли это имя непосредственно взято в восточнославянскую речь или играли роль какие-то посредствующие языки.
Разумеется, уже в IX - X вв. тогдашнее речное название Ловоть было вполне восточнославянским; однако предыстория его нам неясна, и это обычно бывает во всех тех случаях, когда мы не имеем возможности обратиться непосредственно к изучению природных качеств рассматриваемого географического объекта, а также не уверены точно в выборе того языка, которому следует приписать возникновение названия этого объекта. Нужно подчеркнуть также то обстоятельство, что позднейшая деятельность человека часто заслоняет сущность древних географических имен, определявшихся некогда природными условиями.
Все это часто очень затрудняет определение подлинных истоков происхождения того или иного названия, а порой делает его даже вовсе невозможным, по крайней мере при отсутствии полых данных. С подобного рода обстоятельствами приходится мириться; в ряде случаев разумно полностью воздержаться от сомнительных гипотез.

КомментироватьКартаПриложение

Славная годовщина (325 лет назад)

Славная годовщина (325 лет назад)Неудача, постигшая шведов под стенами Пскова 27 сентября 1615 года, имела для них тяжелые последствия. Открывая канонаду, король Густав-Адольф рассчитывал, что это произведет давление на русское правительство, заставит его быть более сговорчивым и вынудит согласиться на все шведские условия. Однако в этот день шведы истратили все сосредоточенные под Псковом запасы пороха и снарядов. Псков же продолжал оставаться неприступным.
Надвигалась осень с холодами и дождями, а у шведов не было теплого обмундирования, так как они надеялись взять Псков еще в августе. Густав-Адольф, который раньше и слушать не хотел о перемирии, теперь готов был заключить его хотя бы на год, но русское правительство не согласилось, так как оно надеялось на мужество защитников Пскова.
Осенью в тылу шведской армии начали оперировать партизанские отряды, в организации которых большую роль сыграл гарнизон Псково-Печерского монастыря. Отсюда непрерывно отправлялись в шведские тылы отряды партизан. Отряды располагались по западному берегу озер и грозили коммуникациям шведов. Знаменитый Сороковой Бор, через который проходила дорога из Нарвы и Гдова, откуда шведы получали все снаряжения, кишел партизанами. По словам иностранца, проезжавшего под большой охраной через этот лес, в нем «ежедневно убивается много народу русскими, которые прибывают сюда через озеро Пейпус из Печор».
Шведы начали испытывать продовольственные затруднения, вызванные тем, что неожиданное упорное сопротивление гарнизона и жителей Пскова затянуло осаду до осенних холодов и дождей. Начались эпидемические заболевания.
Но и положение осажденных было очень тяжелым. По словам участников обороны, в житницах Кремля «хлеба не было и служилым и всяким жилецким людям города Пскова давать было нечего». За четверть ржи платили «по три рубли с полтиною и больши», т. е. не менее 50 рублей золотом. «Кобылятину ели и иную всякую скверность», «многие люди гладом до остатка померли».
Однако защитники использовали передышку для укрепления разрушенного участка стены. Внутри города параллельно наружному рву между Варлаамскими воротами и Варлаамскои наугольной башней был выкопан второй ров, за которым выстроили деревянную стену. Псковичи готовились к упорной защите.
Король разработал план зимовки под стенами Пскова, чтобы выморить защитников голодом. Решено было оставить 8500 человек пехоты и кавалерии и 200 артиллеристов. Когда к половине октября было подвезено достаточно пороха и снарядов, Густав-Адольф решил попробовать еще раз взять Псков штурмом. В воскресенье 18 октября шведская тяжелая артиллерия вновь открыла штурмовой огонь по тому же участку стены - между Варлаамскими воротами и Варлаамской башней. Частокол из бревен, выстроенный псковичами после первого штурма, был разрушен. Под огнем шведских пушек защитники заделывали бреши корзинами с землей.
На следующий день начался генеральный штурм. Пехота и конница шведов двинулась к разрушенной стене. На плотах подъехали десантные отряды и высадились на берег между Варлаамской башней и Нижними решетками. На треугольнике между Варлаамскими воротами и устьем реки Псковы «бысть сеча велика». Защитники «оружием и камением, и древнем на них (шведов) метаху со стены». Бой продлился с раннего утра до вечера. К вечеру шведам удалось захватить развалины Варлаамовской башни. Шведский оркестр заиграл победный марш, так как шведы были уверены, что наступило начало конца Пскова. Не растерявшиеся защитники подкатили под башню бочки с порохом и взорвали башню вместе с засевшими в ней «победителями». Взрыв башни был переломным моментом: шведы дрогнули, защитники перешли в наступление, вышли за стены Пскова и погнали их к лагерю. Генеральный штурм был отбит.
21-го Густав-Адольф вел стрельбу по городу зажигательными бомбами, которые вызвали несколько пожаров. На следующий день бомбардировка усилилась: в бессильной злобе шведы обстреливали город и развалины стены. Варлаамовская башня была совершенно разрушена. Во время канонады взорвалось одно из орудий, огонь попал в пороховой погреб и уничтожил запасы пороха.
В этот же день Густав-Адольф распорядился грузить орудия на суда. 23-го началось отступление шведской армии от стен Пскова, а 27-го сам король покинул лагерь.
Псковичи подобрали трупы убитых защитников и похоронили их там, где никого не хоронили до сих пор, - в Кремле около Троицкого собора.
Триста двадцать пять лет назад под стенами Пскова закончился последний акт шведской интервенции. Здесь героический русский народ еще раз сумел отстоять свою национальную независимость и заставил захватчиков отказаться от широких планов раздела Русской земли.

Примечание: Статья научного сотрудника Ленинградского отделения Института истории Академии Наук СССР Арк. Васильева из газеты Псковская правда от 19 октября 1940 года цитируется по газете Псковская правда от 16 ноября 2016 года.

КомментироватьКартаПриложение